Авторизация
 

Славамір Даргель, "Родная вёска"

 Меня с раннего детства интересовало происхождение названия родной деревни – Белевцы, откуда ее исторические корни.

 

Эту историю я услышал от своей мамы, а потом и от других людей. Когда-то, еще в 19 столетии, при крепостном праве, деревня принадлежала шляхтичу Белявскому, его называли паном. По рассказам пожилых людей, которые слышали это от своих бабушек, он славился своей оригинальностью. Еще задолго до царского манифеста 1861 года пан Белявский отменил в своем владении крепостное право. Люди жили свободно. Может, где-то в исторических документах местной власти этого времени и не отмечен такой факт, но людская молва об этом гласит. Девчата охотно выходили замуж в деревню, так как становились свободными. Неподалеку находился большой луг и там – колодец. Сруб был сделан из мореного дуба, люди говорили, что его выкопали для пана. Более ста лет сруб был в воде и в начале пятидесятых годов его разобрали и отвезли на Миорский лесозавод.

 
Судьба пана Белявского трагична. Во время восстания под руководством Кастуся Калиновского его убили повстанцы в Глубокских лесах. Люди очень горевали, «плакали, как по своему, родному». Может быть, в память о пане Белявском и закрепилось за деревней название Белявцы, а потом – Белевцы.

 
Моя деревня, как и тысячи других, пережила много исторических событий. Жила общиной, но во времена Столыпина была разбита на хутора. Уже в Советское время их стали сносить и люди опять съезжались в деревню. Пережила и «тыя Советы», до оккупации Польшей территории Западной Беларуси.

 
Еще в шестидесятые годы тут жил участник Октябрьской революции в Петрограде. Ютился одиноко на хуторе, около леса. Когда мы, детвора, ходили в лес по ягоды или орехи, к нему заходили воды попить. Он усаживал нас около себя и рассказывал про митинги в Петербурге, восстания, и о том, что видел Ленина. Нам было интересно, слушали его внимательно. Но его никогда не приглашали в школу на встречу как участника Октябрьской революции. Он был какой-то нелюдимый. В конце шестидесятых годов оформился в дом престарелых, где и закончил свой жизненный путь.

 
Жила моя деревня и под Польшей, где в школах учили только польскому языку и заставляли общаться между собой только на нем. Если ученик или ученица начинали говорить на родном белорусском, наказание следовало незамедлительно. Могли поставить в угол на колени, насыпав гороха на пол, а иногда и получить по ладошке несколько ударов деревянным метром. Мой отец говорил, что рука прямо горела от ударов. После освобождения от поляков были первые колхозы, затем репрессии. Одного жителя, который сочинил и спел частушку против Советской власти, арестовали и сослали в Сибирь, где и канул в неизвестность. Его детей и жену не тронули.

 
Во время войны в деревне стоял немецкий гарнизон, а на болоте – ныне заказник «Ельня» – размещались партизаны. Многие жители, особенно молодые парни, были в отряде. Во время блокады немцы схватили семь семнадцатилетних партизан и всех расстреляли.
Война коснулась почти каждую семью в деревне. Здесь жили участники войны, кто-то пропал без вести, был убит. Некоторые воевали в польской армии Андерса и в английской, за что после войны их вместе с семьями выслали в Сибирь.

 
Послевоенная коллективизация не обошла стороной и мою деревню. Не очень охотно шли люди в колхоз, особенно крепкие хозяева, с лошадьми, скотом, хорошим наделом земли. Но на них находилась управа. В самый разгар весенне-летних, или осенних работ их направляли за сотни километров вывозить лес, устанавливали план. Отказ во внимание не принимался. Колхозников не отправляли. В конце концов, крепкие хозяева были вынуждены идти в колхоз и работать за трудодни, взамен ничего не получая и живя только с приусадебного участка.

 
В Белевцах жили обыкновенные люди, крестьяне с обыкновенной судьбой, в чем-то особенные, жизнерадостные, с чувством юмора, трудолюбивые, добрые и отзывчивые. 

 
С фронтов первой мировой войны, из Германского плена вернулся солдат русской армии, уроженец деревни. Да не один, а с женой-немкой. Односельчане приняли ее как свою. Прожила она на своей новой родине более ста лет и умела в глубокой старости уже в 21 веке.
Один из жителей деревни во времена Польши уезжал на заработки в Америку. Однако что-то не сложилось у него за океаном, вернулся в родную Беларусь. Но о поездке в Америку всегда вспоминал в разговоре с односельчанами.

 
«Человек уже в годах, пускай поговорит себе, утешит и нас потешит», – так отзывались его слушатели. Уже после войны в 50-десятых годах, немного захмелев, рассказывал своему взрослому сыну о похождениях в Америке и все время спрашивал: «А ты помнишь? А ты помнишь, какие деньги я привез, в каком нарядном костюме приехал, какая у меня была шикарная шляпа...». Сын ему поддакивал. В один момент посмотрел рассказчик на собеседника и сказал с иронией: «Что помню, помню? Ничего ты не помнишь. Я в то время еще был не женатый. А он помню, помню». После этого случая он уже больше не рассказывал о своих приключениях в Америке.

 
Для моих односельчан не было понятия «Все вокруг колхозное, все вокруг мое», я не помню случая, чтобы кто-то вырвал с колхозного поля свеклу или брюкву и домой принес. Мы, дети, разбивали ее об камень и с удовольствием ели сладкую мякоть. Особенно когда шли со школы. Правда, родители нам выговаривали. Домашняя брюква, конечно, была вкусная, но на колхозном поле, вырванная без разрешения, казалась вкуснее.

 
В колхоз стали привозить минеральные удобрения. Они хранились в сарае без замка. Но никто из жителей не воровал их. Свой приусадебный участок удобряли навозом. Летом свозили прессованное сено, и, если тюк упадет около дома, хозяин дома переложит его на обочину дороги или отвезет в колхозный сарай. На дверях не вешали замков, а если уходили надолго, то ключ находился в замочной скважине. Уходя, закрывали дверь на защелку.

 
В Белевцах жили грамотные и образованные люди, имели не менее трех детей. Почти в каждой семье был кто-то с высшим и средне специальным образованием: офицеры, учителя, бухгалтера, строители, юристы, инженера, врачи. Мои односельчане были прекрасные и трудолюбивые животноводы, механизаторы, доярки, полеводы. Сельчане часто попадали в различные истории, но всегда находили выход с усмешкой и юмором. Многих уже нет в живых, а эти случаи еще живы в памяти.

 
Моя родная деревня, моя Малая Родина, по-прежнему тянет и привлекает к себе. Я с ней связан неразрывной невидимой нитью, которая с годами все крепчает.

  
Славомир ДАРГЕЛЬ. 2014 г.

рейтинг: 
Пакінуць каментар
Мы ў сацыяльных сетках
Курс валют у Міёрах
Святы
Праздники БеларусиБлижайшие праздники Беларуси

Православные праздникиБлижайшие православные праздники

Католические праздникиБлижайшие католические праздники

Именины 25 июня 2021
Андрей, Арсений, Иван, Петр, Степан, Тимофей, Юлиан, Анна, Мария

Именины 24 июня 2021
Мария, Ефрем

Госці краін

free counters
Партнеры сайта